Нет страха

Излечить страх»: фильм о любви, преодолевшей смерть

Не так давно на экраны вышел фильм «Излечить страх» об одном из необыкновенных людей прошедшего столетия — святителе Луке (он же профессор хирургии Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий).

Приятно, что фильм оказался достоверным, так как был основан на мемуарах святителя. Хотя, как и любое произведение искусства, кино не может претендовать на стопроцентное отображение действительности, и в нем есть вымысел. Сам сюжет киноленты представляет из себя воспоминания уже пожилого архиепископа Луки.

Высокопрофессиональный хирург и ученый, оставивший миру многочисленные научные труды, архиепископ и святой… Во время советских гонений на веру он принимает священнический сан, тем самым подписывая себе приговор. Окружение недоумевало: зачем успешный врач с гарантированным светлым будущим выбирает такой тернистый путь? Но Валентин Войно-Ясенецкий был цельным человеком и хотел лечить не только тело, но и душу.

Мы часто воспринимаем святых как некоторых супергероев или, как шутил один священник, «терминаторов духа». На самом деле, может быть, святости достичь не так трудно?

«Нам нужны не какие-то большие подвиги, зачем думать о подвигах? Посмотрим себе под ноги. Мудрость христианская, братья и сестры, заключается не в том, чтобы смотреть далеко вверх, в небо, а потом спотыкаться и разбивать нос. Нет, не в этом. А в том, чтобы все время смотреть себе под ноги. Как я стою, как я говорю с человеком, что я делаю в данную секунду, мгновение, и так все время. Святые именно так себя вели, только так, ничего великого не делали, а получалось великое. Сказать доброе слово? — Говорили. Помочь чем-то в маленьком, может быть? — Помогали. В большом? — И в большом помогали. Что-то надо потерпеть от кого-то? — Терпели. Их толкали — они в ответ не толкались, не бранились. А это, в общем, не так трудно, не так трудно. Ведь что такого особенного мы терпим? Ничего такого особенного нет» (священник Владимир Залипский).

Вот эта идея таких маленьких, но вместе с тем больших подвигов поднимается в фильме. В нем вспоминается известная притча, герои которой пытаются найти ответы на важнейшие жизненные вопросы: «Самый важный момент в жизни — это теперешнее мгновение, потому что прошлое уже ушло, а будущего еще нет. Мгновение, в котором мы живем, — единственное, которое в нашем распоряжении. Самый важный человек — тот, который перед тобой вот сейчас, другого же нет. А самое важное дело — в это мгновение для этого человека сделать то, что надо» (цитата по статье митрополита Антония Сурожского «Внутреннее молчание»). Эту притчу маленький Валя услышал от своего дедушки, и она действительно стала его образом жизни.

Хирург Войно-Ясенецкий лечил всех: и белых, и красных, не разделял людей на «своих» и «чужих». «Ведь я должен лечить, а не судить», — сказал он однажды. Он помогал даже истязавшим его врагам. Допрашивавшему его следователю-мучителю святитель сказал, что спасает не только свою, но и его душу…

Когда этот следователь умирал, архиепископ очень переживал, что ему не дали возможность помочь. Святитель Лука умел на каждого человека смотреть глазами Бога, то есть, несмотря ни на что, видеть в человеке всю красоту образа Творца. «Для хирурга не должно быть «случая», а только живой, страдающий человек», — считал он.

«Излечить страх»… Почему именно так назван фильм? Предложу свою точку зрения. Мне вспоминаются строки из Священного Писания: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви» (1 Ин 4:18).

Удивительна сцена, когда пожилого архиепископа спрашивают, боится ли он чего-либо, и святитель отвечает, что его страх — это не помочь кому-либо. Думаю, что это страх уже совершенного человека, который боится не за свою жизнь, а за то, что он не сможет реализовать свое призвание, раскрыть данные Богом таланты.

После просмотра зал сидел потрясенный, люди не хотели расходиться… И я испытала редкое ощущение катарсиса, когда не хочется говорить, когда хочется проживать увиденное и думать, думать о нем…

Именно через этот фильм святитель Лука для меня открылся как личность. Читая его автобиографию «Я полюбил страдание», я хотела понять его мысли и чувства. Но его воспоминания показались мне тогда суховатыми, и как живого человека я его не смогла представить. А после просмотра мне стал понятнее его внутренний мир. Хотя, конечно, все равно остается в нем для меня какая-то тайна, но, наверное, она из разряда неразрешимых вопросов, ведь никогда не получится познать человеческую душу до конца…

«Чрезвычайно сложно изобразить святость средствами кинематографа. Это требует от режиссера и актеров не только высокого профессионализма и исключительного творческого дерзновения, но и способности умом и сердцем прикоснуться к этому удивительному духовному феномену <…> Отрадно свидетельствовать, что режиссеру и творческому коллективу удалось раскрыть тему подлинной христианской святости, не впадая в крайности, избегая чрезмерной эпичности или излишней сентиментальности» (Святейший Патриарх Кирилл).

Фильм «Излечить страх» принял участие в авторитетных кинофестивалях России, Греции, Республики Беларусь и Италии. Картина получила главный приз на Грузинском международном фестивале, специальный приз международного кинофестиваля «Лучезарный ангел» и многочисленные награды.

Нет страха

Задача автора этой статьи — познакомить читающего со страхом смерти. Именно это затаенное и глубинное чувство тревоги, таящееся в душевных недрах, делает человека человеком. Человек начинает жить подлинной жизнью, лишь осоз­нан­но принимая неотвратимость смерти. Свободно и достойно отказавшись от сопротивления, он обретает возможность жить в реальном мире. Мы же проследим, как люди отказываются от себя, как они стараются убежать от реальности, но и увидим, как можно, приняв этот страх, обуздать его, сделать своим союзником. Мы убедимся в том, что именно преодоление, а не отрицание страха смерти открывает перспективу осмысленной, полноценной жизни.

Некоторые люди пытаются обмануть смерть. Одну старушку преследовал навязчивый страх, что она умрет во сне. Последние четыре года жизни она провела сидя на стуле и так умерла в свои 89 лет. Людовик XIV, король Франции, в последние годы жизни запретил придворным упоминать о смерти в его присутствии. Из-за того, что он жил слишком близко к кладбищу, он построил новый роскошный дворец в Версале. Туристы теперь любуются его великолепием, но смерть к королю все-таки пришла.

Есть и другая крайность — десакрализация смерти. Особенно ярко это видно на примере так называемого “черного юмора”, сюда же относятся эвфемизмы типа перекинулся, дал дуба. Но и здесь за натужными остротами проступает леденящий страх. Тогда применяется другой образ защиты. Выработан набор приличествующих случаю фраз — “Бог дал, Бог взял” или “Все там будем”. Ритуал соболезнования достаточно формален и сводится к произнесению банальностей, за которыми не стоит внутренней солидаризации. Нередки случаи, когда поминальная трапеза, начавшись положенными словами, завершается как праздничное застолье, сопровождаемое… пением под предлогом того, что покойник-де не хотел бы, чтобы мы грустили.

Единственное место, где естественно и спокойно говорят о смерти — это храм. Для многих путь в Церковь начинается с размышления о смерти. Для других значение религии ограничивается “отпеванием и поминанием” мертвых. Действительно, самые простые формы религиозности представляют собой куль­ты, связанные с похоронами и почитанием предков. Среди примет нашего времени — подчеркнутая религиозность в среде уголовников. Их похороны обставлены с необыкновенной торжественностью и большими жертвами “на помин души”. Священники иногда объясняют “набожность” бандитов тем, что они постоянно балансируют между жизнью и смертью. Однако это — не подлинное осознание своей смертности, а легкомысленная, грешная игра с собственной жизнью. Еще один новый обычай — непременное посещение кладбищ в Пасхальные дни. Некоторые священники видят в этом регресс христианского сознания в современном обществе.

Итак, мир бежит от смерти. В этом беге молодежь впереди. Неслучайно молодые недолюбливают пожилых. Родителям даются презрительные клички: предки, черепа. Кому охота общаться со стариками? Иногда проговариваются: Хорошо бы их всех изолировать. Откуда такая неприязнь? Уж не от страха ли стать похожими на них, не потому ли, что они напоминают о неминуемом? Мы свидетели небывалого в истории ускорения времени. Без преувеличения, каждый день ставятся рекорды достижения новых скоростей в передвижении, в производстве, в технологическом прогрессе. ЭВМ, занимавшие несколько десятилетий назад большие залы, модифицированы в микропроцессоры, новые поколения которых все быстрее сменяют друг друга. Техника становится все более точной, удобной и быстрой. Но в погоне за комфортом и качеством внешней жизни мы что-то теряем, и нам, самодовольным и упоенным всемогуществом, придется за это расплачиваться.

Тургеневский Базаров говаривал: Природа не храм, а мастерская. И реальный Иван Мичурин не ждал милостей от природы. А мы, их потомки и продолжатели, стоим перед экологической катастрофой. Надо отдать себе отчет — отношение к миру стало функциональным, иными словами, нажми на кнопку — получишь результат, как поет группа “Технология”. Благоговейное созерцание бытия сменилось принципом “спра­виться с проблемой”; и уже нет грехов — есть проблемы, нет покаяния — есть решение проблем. Даже смерть порой становится не трагедией, не таинством, а проблемой.

Искусство становится технологичным. Живописцев все больше теснят дизайнеры и оформители. Появилась престижная профессия с механическим названием “модель”. В современной музыке одной из важнейших характеристик становится число ударов в минуту — чем быстрее ритм, тем выше ценятся определенные музыкальные произведения, под которые “так здорово балдеть”.

Становясь старше, формирующаяся личность совершает компенсаторное противопоставление себя старшим. Как правило, реакция оппозиции выражается в декларации своей принадлежности к определенному течению молодежной субкультуры. Конфликт “отцов и детей”, известный издавна, принимает лишь различные формы выражения. Чаще всего протест осущест­вляется на поверхностном уровне — прическа, одежда, манеры. Прослеживаемый дальше, он распространяется на сферу культуры — музыка, живопись, поэзия. Наиболее глубокое размежевание может произойти на ценностном, мировоззренческом уровне. Так появляются идеологические движения. Идеология как система ценностей “земного” мира может быть необыкновенно увлекательной.

Рассмотрим некоторые молодежные мифы. К безусловному добру апеллирует культ хиппи. Здесь — безграничное принятие и абсолютная вседозволенность. Однако от подлинной духовной христианской любви идеология хиппи отличается отвержением любой ответственности. Все совершается под влиянием настроения. Насколько легко тебя приняли, столь же легко от тебя отвернутся. Даже твоя смерть пройдет незамеченной — ведь никто не плачет об увядшем растении.

В ореоле романтического насилия предстает образ рокера — байкера. Это воин на ревущем мощном мотоцикле. Мифологически он рыцарь, утверждающий справедливость ударом руки, закованной в железо. Он утрированно мужественен и верен закону стаи “ночных волков”. Страх смерти здесь презирается, о разбившихся лихих наездниках слагаются легенды. Смерть здесь привлекательна и романтична, а жизнь имеет смысл лишь тогда, когда ты подчиняешься неписанным законам чести. Твоя личность значима лишь настолько, насколько ты соответствуешь несложному кодексу поведения: выглядишь круто, ездишь быстро, дерешься жестоко. До глубины твоих переживаний никому нет дела. Восприятие тебя скорее будет зависеть от мощности твоего мотоцикла, чем от того, кто ты есть в глазах Бога.

Пафосом тотального отрицания может привлечь молодых панк-культура. Опьяняющий нигилизм, абсолютное непризнание любых ценностей, кружащее голову развенчивание кумиров — часто на это покупается незрелая личность, воспитывавшаяся в атмосфере педантизма и запретов. Агрессивный эпатаж мещанского благополучия, так называемый “стеб” может внешне напоминать православный духовный феномен юродства. Однако здесь происходит разрушение ради самого процесса, примитив ради примитива. Здесь не может произрасти ничего живого, достойного, творческого. Это сама по себе мертвящая культура, и к смерти у нее отношение соответствующее: “мол, туда и дорога, все равно нет будущего”.

В различных формах предстают элитарные движения. Здесь сладостно ощущение собственной исключительности, значимости. Здесь трудно стать своим, принадлежность к этому кругу является основной его ценностью. Здесь деталь наряда или новый жест являются предметом обсуждения. Безудержный снобизм, культ утонченности, аристократическая закрытость. При теснейшей зависимости от условностей здесь совсем нет сострадания и любви. Страх смерти блокируется разработанной системой “приличного” поведения. Отношение равнодушное — лишь бы смерть была “красивой”.

Следует упомянуть о распространенном молодежном мифе, отзвуки которого присутствуют во всех субкультурах. Назовем его так — “Хорошо умереть молодым”. Речь идет о самоубийстве или более медленном уничтожении себя одурманивающими средствами или анаболиками, наращивающими мускулатуру. Накачивающиеся стероидами, любующиеся собой культуристы-бодибилдеры уверяют, что хотят умереть в расцвете красоты и силы. И здесь тот же скрываемый за мелодраматическими фразами страх смерти. Страх приводит к такому отчаянию перед утратой контроля за своим существованием, что человек прекращает это существование. В одном из детективных романов есть остроумная фраза: “Некоторые мужчины из боязни стать лысыми всю жизнь бреют голову”. Нечто подобное происходит и здесь — не в силах справиться со страхом смерти, человек решает убить себя. Лекарство оказывается горше болезни.

И вот молодость проходит. Личность достигает зрелости, которая подразумевает максимальную свободу с максимальной же ответственностью. Как современный человек использует эти возможности? Теперь на первый план выступает стремление занять свое место в обществе. Становятся значимыми вопросы материальной обеспеченности, престижа и служебного роста. Ключевыми словами становятся добиваться и достигать. Человек отходит от юношеских увлечений, оставляет романтизм и попадает в сети функционального мира. Он озабочен тем, чтобы поудобнее устроиться в этих сетях. У него нет времени остаться наедине с собой, его преследует призрак незавершенного дела, упущенной возможности. В суете повседневности как никогда отдаляются неразрешенные с юности вопросы собственного призвания.

Чтобы понять, какие опасности ждут человека в зрелом возрасте, нам следует немного поразмыслить о самом понятии личности. Существует различие: организм — категория биологическая, индивидуум — социальная, личность — духовная. Слово личность родственно слову лицо. Для нас это важно потому, что в своем бытии в образе личности человек встречается со своим Творцом. В этой встрече личность может обратиться к своему Создателю либо просветленным ликом, либо открытым лицом, либо лживой личиной.

Избежав ловушек первой половины жизни, человек вступает в очень сложный период. Приходит время подведения некоторых итогов — человек уже называется пожилым. Подступает старость — становится неуютно. Слабеет здоровье, изменяют силы, подтачивают болезни. Теперь человек больше всего озабочен тем, чтобы сохранить свое положение, ничего не потерять. Для него отныне особенно важна стабильность: лишь бы не было хуже, лишь бы не стать бедным, немощным, одиноким. Постоянные и тщетные попытки отслеживать все происходящее с ним сковывают человека; принимая все меры предосторожности, он становится неуклюжим, как средневековый рыцарь в тяжелых доспехах. Из-под забрала он с трудом различает всю красоту окружающего мира.

Мы проследили путь человека от детства до второй половины жизни. Мы увидели, как работают психологические защиты. Мы начинаем понимать, что для многих жизнь становится лишь бегством от страха смерти. Так человек бежит от самого себя, от подлинной близости с другими, от правильных взаимоотношений с Богом. А чтобы быстрее бежать, надо бежать налегке. И человек оставляет на старте главное — самого себя, непонятого и невостребованного — чтобы на финише оказалась его потрепанная оболочка. Это кросс по пересеченной местности: через овраги соблазнов, через барьеры карьеры, через кустарники страстей.

Вот сейчас на мгновение остановимся, переведем дыхание, оглянемся вокруг. Все, что мы видим — таинственно и чудесно. Как в маленьком семени содержится огромное дерево? Почему нет одинакового узора хотя бы у двух из мириадов снежинок? Как неповторимы черты лица каждого человека!

“Природа, что ж тут такого”, — говорим мы и снова уходим от ответа. Нас не удивляет мир, в котором мы призваны жить, и это признак дремоты нашего сознания. Встряхнуть нас могут только искусственные сверхсильные раздражители. “А вот инопланетяне. а экстрасенсы. назначенный конец света”. Бесстыдная наглость секса, разрушающе сладкая наркотическая эйфория. Бесчувственные к истинной Тайне, мы выдумываем свои убогие ненастоящие чудеса.

Но Тот, Кто выше нас, не забывает нас. Бог возвращает нас к знанию о том, кто мы есть. Он не навязывает нам Своей воли. Он предлагает нам понять Свой замысел о мире. Понять, насколько мы в силах, насколько хватит нашей решимости. Убежать всегда в нашей власти, и это было и в мировой истории, и в жизни каждого из нас. Бог не насилует никого. Слово Его — Евангелие — переводится как Благая Весть. Поверив Ему, мы услышим только хорошие новости. Но, будучи честными перед самими собой, зададимся вопросом: нужны ли они нам?

Не жестоко ли со стороны Бога отнимать у нас жизнь? Вовсе нет, потому что если мы верим в Него, то верим и в возможность “оставления грехов и жизни вечной”. Блаженный Августин писал: “Мы не боимся умирать, потому что имеем доброго Бога”.

Область веры отличается от науки, хотя и здесь и там мы имеем дело с истиной. В случае науки — с относительной; правильно (ортодоксально) веруя — с абсолютной. В духовной сфере также есть свои законы, и один из них гласит: истина антиномична, то есть верное утверждение объединяет две исключающие друг друга истины, поднимаясь над ними.

Итак, мы умрем… и не умрем. Умрем потому, что смерть есть принадлежность этого мира. Один из мыслителей писал, что в момент рождения в человека выпускается невидимая стрела, которая настигнет его в час смерти. С первым криком ребенка отмирает часть клеток мозга и этот процесс умирания продолжается всю жизнь. Смерть сопутствует нам в каждом шаге, ждет за каждым поворотом. Смерть — источник вдохновения художников и поэтов. Смерть может быть даже желанной. Для христианина смерть — это не конец, а завершение какого-то этапа, рубеж, а для праведника — рождение в новую реальность.

Да, все-таки мы не умираем. Все в человеке противится сознанию конца. Это мудро устроенное тело, это творчество, вкладываемое в жизнь, эта любовь, которую мы отдаем и получаем, — разве можно представить себе, что это исчезнет бесследно? Даже оказываясь свидетелями смерти, мы отдаем себе отчет, что когда человек умирает, это вовсе не похоже на то, когда заглох мотор автомобиля или погас экран телевизора. Это не механический процесс — происходит какое-то таинство. Мы всегда испытываем боязливо почтительное отношение к телу умершего человека, у нас ощущение, что нечто осталось в нем. Даже те, кто считает себя атеистами, не выбрасывают покойников на помойку. Мы бережно храним память об ушедших, дорожим их изображениями, видим их во сне.

Как нам вместить в себя это знание смерти и уверенность в бессмертии? Задумаемся, разве мы не умираем с каждой минутой? Отшелушивается кожа, выпадают волосы, не восстанавливаются нервные клетки, изнашиваются ткани внутренних органов. Зрение теряет остроту, снижается слух. Но вместе с тем с каждым моментом мы извлекаем все новые уроки из событий, происходящих с нами. Мы растем в осознавании себя, в опыте, в мудром отношении к миру. Наша душа приходит в меру своего возраста, мы приближаемся к своей истинной сути. В нас крепнет и набирает силу то, что не подвержено смерти.

Если мы правильно устроили свою душу, то уже на земле она принадлежит вечности. Человек поднимается до уровня бессмертных бесплотных сил. Монашество не зря называется ангельским образом. Церковь ублажает своих святых в словах “земной ангел и небесный человек”. Для нас, призванных к святости, возможен выход в вечность.

Итак, главное. Критерий правильного устроения души или, что одно и то же, духовной зрелости — это осознанное принятие факта собственной конечности. Описанная выше двойственность — знание и отрицание знания, столь свойственная человеческой натуре, должна быть преодолена. От двусмысленности человек призван придти к ясности. “Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного”, — говаривал преподобный старец Амвросий Оптинский. Возрастание личности в духе приводит к простоте.

Простота, собранность, трезвение, смирение — основополагающие понятия христианской духовности. Проникнувшись ими, мы можем осмысленно и уютно жить со знанием собственной смертности. Больше того, мы получаем право истинной свободы. Ведь для христианина свобода — это согласие с волей Божией, возможность говорить Богу “да”. Чтобы жить без страха, следует позволить Богу решить за нас прежде всего вопрос конца нашего земного существования и с благодарностью принять Его волю. Христианин верит в то, что его жизнь заканчивается в самый оптимальный для этого момент: самый благоприятный для спасения его души.

Христианин по примеру “всероссийского пастыря” преподобного Иоанна Кронштадского, который озаглавил свою книгу дневников и размышлений “Моя жизнь во Христе”, призван жить сопричастным Христу. В центре христианства — Крест, символ незаслуженной и одинокой смерти. Наш Спаситель был Человеком. Он пережил внутренние мучения в Гефсиманском саду. У Него был выбор и Он его сделал. Он решил переступить смерть, принимая ее. Но пока Он, по человеческой природе страшась смерти, находится в борениях, ученики спят. Они проснулись такими же, как были, а Он бодрствовал и обрел решимость послушания Отцу. Его смертью и Воскресением был искуплен мир и мы обрели бессмертие.

Нам не следует спать в духовном смысле этого слова. Мы должны быть открыты всему, что ждет нас на пути. Психолог В. Франкл пишет о том, что без страдания и смерти жизнь не полна. Во всем необходимо обнаружить смысл; как жить, так и умирать человек должен осмысленно. В беседах митрополита Антония Сурожского есть пронзительные слова: “Неважно, жив ты или мертв, важно, ради чего ты живешь или во имя чего умираешь”.

Но в чем же мы можем обнаружить смысл смерти? Во-первых, она смиряет человека. Смирение есть единственная тональность речи для диалога с Богом: творение осознает себя и свою потребность во встрече с Творцом. Чувство смертности подчеркивает бессилие человека спасти самого себя; ведь тот, кто призван к жизни как свободный творец, может опьяняться своими успехами, почувствовать себя неуязвимым победителем, дойти до крайности “убожества гордости”, сознательно произнести “Провозглашаю себя Христом”, подобно одиозному Секо Асахаре… От этого и предостерегает нас страх встречи с подлинным Христом по окончании нашего пути.

Человек с устоявшимся христианским устроением души не проходит первых четырех стадий. Он изначально принимает смерть. “Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение <…> Влечет меня и то и другое” (Флп 1:21,23) — пишет апостол Павел; для него смерть — неотъемлемая, сознательно принятая принадлежность жизни. Мученики первых веков христианства встречали смерть как награду, как привилегию доказать свою верность Христу. Предания доносят до нас, как они спешили к месту казни. Мученица Фелицата, растерзываемая на арене диким быком, стремилась лишь к тому, чтобы запахнуть тунику, чтобы не смутить толпу нецеломудренностью и чтобы волосы оставались гладко собранными, так как растрепанные по плечам волосы воспринимались в то время как знак траура, а мученица знала, что уходит в свет, в радость, в славу.

В-третьих, смерть объединяет нас. Столкнувшись со смертью человека, мы осознаем свою причастность человечеству. В Ветхом Завете о смерти говорятся замечательные слова: приложился к народу своему (см. Быт 25:8,17; 35:29; 49:33 и др.), отправился в путь всей земли (см. Нав 23:14; 3 Цар 2:2). Так в событии смерти человек полностью приобщается к человечеству. Мы прощаем умершего, как бы ни были обижены на него — “о мертвых либо хорошо, либо ничего”, — и нередко начинаем выше ценить близких, оставшихся с нами. “Любовь к отеческим гробам” является добродетелью. Первый проблеск религиозного сознания — благоговение — часто просыпается на кладбищах.

Смерть позволяет подвести итоги. Мы говорили, что в христианском сознании смерть — это не конец, а рубеж. Уже упомянутый нами психолог В. Франкл, построивший свою систему психотерапии на поиске человеком смысла жизни, пишет: “В жизни человек всегда в процессе, в становлении. В каждую отдельную минуту о нем можно только сказать, что он «был», он уже не такой, как мгновение назад. Только в момент смерти он «есть». Он есть то, кем он был в этой жизни”.

Итак, мы начали со страха и пришли к любви. Это не случайно. В Ветхом Завете мы читаем “Начало премудрости — страх Господень”. А в конце Нового Завета, в послании Иоанна Богослова есть слова, которые вдохновляют каждого христианина: “В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви” (1 Ин 4:18). Постараемся же принять неизбежность смерти; в неизбежности увидим тайну, в тайне — надежду на Божию милость; в уповании на Бога — доверие Его милосердию, так просто выраженное словами святителя Афанасия Александрийского: “Бог стал Человеком для того, чтобы человек стал богом”.

1Терминальный — ‘предельный’, медицинский термин, означающий состояние перехода от жизни к смерти. — Ред.

Источники:
Излечить страх»: фильм о любви, преодолевшей смерть
На экраны вышел фильм «Излечить страх» о святителе Луке, знаменитом профессоре хирургии, спасшем тысячи жизней. На иконах его часто изображают с хирургическими инструментами…
http://www.matrony.ru/istselit-strah-film-o-lyubvi-preodolevshey-smert/
Психология страха смерти
Задача автора этой статьи — познакомить читающего со страхом смерти. Именно это затаенное и глубинное чувство тревоги, таящееся в душевных недрах, делает человека человеком.
http://www.pravmir.ru/psihologiya-straha-smerti/

COMMENTS